borisakunin

     Я вовсю готовлю к запуску первую порцию «Истории Российского государства». Люди, интересующиеся этим проектом,  все время задают мне одни и те же вопросы, из чего я делаю вывод, что нужно более подробно объяснить, как будет устроена эта довольно громоздкая конструкция.
     Первый по частоте из F.A.Q.: Не будет ли это очередной «фандоринщиной»?
     Второй: А зачем всё это?
     На первый вопрос отвечаю честно: будет-будет. Но не в «исторической» а в «беллетристической» своей части (см. ниже).
     По поводу второго вопроса...

    - А зачем? - тревожно спросила Настасья Ивановна.
  - Как зачем?.. Гм... гм...
  - Разве уж и пьес не стало?  -  ласково-укоризненно  спросила  Настасья
Ивановна.  -  Какие  хорошие  пьесы есть.  И сколько их!  Начнешь играть - в
двадцать лет всех не переиграешь. Зачем же вам тревожиться сочинять?
  Она была  так  убедительна,  что  я  не нашелся,  что сказать.  Но Иван
Васильевич побарабанил и сказал:
  - Леонтий   Леонтьевич   современную   пьесу   сочинил!
  Тут старушка встревожилась.
  - Мы против властей не бунтуем, - сказала она.
 

     «Зачем» - сказано в заголовке поста: я люблю историю и надеюсь заразить этой хорошей болезнью как можно больше ни в чем не повинных людей. Вот главная цель всей затеи.
     Для осуществления своего коварного намерения я воспользуюсь опытом предыдущего, беллетристического проекта, который был устроен по принципу паучьей или рыболовной сети.



     Она была раскинута широко - с расчетом, что бедный читатель, которого «зацепила» любая из ячеек, начнет барахтаться, накручивать на себя всю остальную сеть и уже никогда из нее не выпутается. Понравился, допустим, кому-то один фандоринский роман, а их в серии тьма тьмущая, да еще трилогия про Пелагию, да тетралогия про Николаса, да «Жанры», да «Авторы», да «Брудершафт». И попалась рыбка. А если кто не зацепился за крючок, проскользнул в ячейку – значит, это не мой читатель, пускай плывет себе с богом.
     С еще большим коварством замыслен проект «ИРГ». Причем на сей раз я намерен использовать для осуществления своих мегаломаниакальных планов и труды других авторов.


  ( Читать дальше...Свернуть )

     Однажды я прожил короткую, но совершенно отдельную жизнь, которая называлась кругосветным плаванием.
     На самом деле ощущение было такое, что это свет плывет вокруг тебя, потому что ты всё находишься в одной точке – сидишь, стоишь, лежишь, а мир демонстрирует себя, дефилирует мимо.
     И мир оказался совсем не таким, как я думал раньше. Я-то воображал, что планета Земля – это асфальтовые улицы, поля-леса, ну там морской берег (вид из окна отеля). И повсюду люди. То кишмя кишат, то изредка встречаются, но всегда присутствуют.
     А на самом деле – теперь я знаю точно и никто меня с этого знания не собьет – наша планета пустая и мокрая. Она состоит из Большой Воды, и лишь кое-где торчат пупырышки суши. Когда плывешь через океан и день за днем не видишь вообще ничего кроме волн и неба, это здорово вправляет мозги.

             
     И еще я насмотрелся на людей, которые живут совсем не так, как мы, а главное, абсолютно не хотят жить, как мы.
     Однажды корабль остановился в миле от какого-то маленького острова, и по радио объявили, чтобы все срочно писали письма. Оказывается, жители острова придумали себе отличную кормушку, за счет которой неплохо существуют. Они всего лишь сделали свой почтовый штемпель. И теперь конверты, помеченные этим штемпелем, представляют филателистическую ценность.
     Туземцы подгребли к огромному теплоходу на лодке, им скинули бочку, в которой были письма, деньги и дары. Лодчонка подцепила бочку и уплыла. Через какое-то время проштемпелеванные письма уйдут на лодке куда-то, где есть настоящая почта, и оттуда рано или поздно доберутся до адресатов. Этого заработка и такой вот куцей связи с цивилизацией туземцам вполне достаточно. Ну нас к черту с нашими интернетами, телефонами, микроволновками и чипсами.
     Я уже который год рассказываю знакомым про удивительный почтовый остров, а тут недавно узнал сюжет еще более поразительный.
     Оказывается, на свете есть племя, которое вообще не контактирует с цивилизацией. Никак. А потому что не хочет.
     Эти люди живут на острове North Sentinel (Северный Часовой), который относится к Андаманскому архипелагу. Про них практически ничего не известно – кроме того, что всех нас они в гробу видали. (И некоторых, кто был слишком навязчив, туда таки отправили).


     Остров открыт европейцами давным-давно, еще в восемнадцатом веке, и если не подвергся колонизации, то лишь потому, что не представлял никакого интереса в смысле наживы, а кроме того весь окружен рифами – ни подплыть, ни пристать.
     В девятнадцатом веке на скалах несколько раз разбивались корабли. Экипажи пытались высадиться на берег, но туземцы встречали их стрелами. Кое-кого и прикончили.
     Это очень низкорослые, голые, курчавые люди с выкрашенными в красный цвет носами. Разговаривают на языке, нисколько не похожим на другие андаманские, из чего следует, что они живут изолированно с незапамятных времен.
     Один раз, в 1897 году, на остров высадилась полиция, гнавшаяся за беглым каторжником.  Нашла его всего утыканного стрелами, с перерезанным горлом, и поскорее убралась восвояси.
     Сейчас остров формально принадлежит Индии. Несколько раз антропологи пытались вступить с сентинельцами в контакт: привозили дары, выказывали всяческое дружелюбие.
     Туземцы неизменно уходили в лес. От чужаков ничего брать не желали.
     В 1991 году один индийский ученый, казалось, вдруг нашел путь к сердцу неприступных аборигенов. Магическим ключом оказались разноцветные пластмассовые ведра.
     В течение шести лет удавалось поддерживать очень осторожный, весьма однообразный контакт. Иногда сентинельцы вели себя мирно – то есть забирали ведра. Иногда грозили копьями и показывали задницы. Но близко так ни разу и не подошли.
     А потом общение вообще прекратилось.
     Туземцы стали стрелять по вертолетам из луков.


     В 2006 году убили двух рыбаков, чью лодку течением занесло на остров.
     Бог знает, что на дикарей нашло. Может быть, просто решили, что цветных ведер у них уже достаточно.
     Поскольку времена сейчас политкорректные, островитян оставили в покое, даже за убийства не покарали. Пусть живут, как хотят.
     Вот они и живут. Мы даже не знаем, сколько их. Видимо, несколько сотен.


     Я пытаюсь представить, как они там существуют в своем маленьком, до сантиметра изученном мире. Всё, что им нужно, у них есть. А больше они ничего не хотят. Только чтоб их не трогали. Я думал, что так не бывает. Что человек – существо, которому всегда всего мало и одним из главных инстинктов которого является любопытство. Ан нет.
     Вот ей-богу, иногда, как мысли черные к тебе придут, начинаешь думать: записаться что ли в северные часовые? Встать на посту, никого к себе не подпускать, а кто сунется – стрелами по ним, стрелами.


 

перед глазами сразу возникает вот эта фотография:


      ( Читать дальше...Свернуть )

ЕСЛИ НАДО ОБЪЯСНЯТЬ, ТО НЕ НАДО ОБЪЯСНЯТЬ

     Я, конечно, предполагал, что после моего выступления на митинге 6 мая может произойти некоторая дискуссия, но не думал, что столько людей, в том числе очень неглупых, до такой степени превратно поймут мои слова о недопустимости коллаборационизма в полицейском государстве. Оратор из меня, видимо, так себе.
     Кто-то мне пишет: «Что ж вы предлагаете, ЖКХ не оплачивать и налоги не платить?»
     Я получил несколько писем от госслужащих, которые объясняют, как я неправ, призывая их не сотрудничать с властью, причем некоторые оправдываются необходимостью кормить семью.
     Люди из театрального, научного, музейного сообществ возмущаются: хороше-де вам, писателю, балаболить, а как быть нам? С работы что ли уходить?
     Начитался, наслушался я всех этих ламентаций и понял, что придется объяснить мою точку зрения поподробнее.




( Читать дальше...Свернуть )

 

     Вчера на Болотной площади атмосфера была довольно мрачная. Из-за витающего в воздухе предчувствия тяжелых времен. Из-за того, что перед митингом при монтаже сцены  в результате несчастного случая погиб молодой парень. Мне показалось, что бодряческие речи в духе «кто здесь власть?» (были и такие) вызывали у людей  раздражение.
     Главное, конечно, было не в речах, а в том, сколько пришло людей.
     Ну, про 8000, которые насчитала наша честнейшая полиция, давайте говорить не будем. У этих математиков в школе, наверное, дважды два получалось один, потому их никуда кроме полиции на работу и не взяли. Через рамки металлоискателей  (посчитано) прошли двадцать семь с половиной тысяч человек плюс кто-то шел через вход с личным досмотром плюс кто-то стоял на другом берегу канала. Значит, было тысяч тридцать. С учетом того, что многие москвичи уехали из города до 10 мая, да будний день, да вечер, это немало.


     Делаю вывод: несмотря на аресты, угрозы и запугивания люди Путина не боятся.
     В то же время и Путин, я думаю, особенно не напугался – видал он оппозиционные акции и помноголюдней. Разве что малость расстроился. Вероятно,  понял, что путь репрессий и для него не будет устлан розовыми лепестками.
     В общем, ничья. Борьба продолжается, саспенс «чья возьмет» остается.

     Я впервые с декабря 2011 года выступал со сцены (верней, с какого-то грузовика). Для меня такие выступления – мука мученическая, но в этой ситуации отказаться было бы стыдно.
     Что я там говорил, мало кто слышал, потому что были проблемы со звуком, к тому же надо мной витал светлый ангел в виде полицейского геликоптера. Кому интересно – ниже привожу текст своей орации (не дословно, а как запомнил):



    ( Читать дальше...Свернуть )


 

На этот раз, по-моему, всё просто.

1. Начинается целая череда политических судебных процессов. Если они закончатся тюремными сроками - последуют новые запреты, новые аресты, новые приговоры.  Когда репрессивно-судебная машина возьмет разгон, она уже не остановится. В стране начнется эпоха реакции.

2. Уже ясно, что разговаривать на языке логических доводов и разума с нашими оппонентами бессмысленно. Они этого  наречия не понимают. Им внятен только закон больших чисел. Много народу выходит на улицу – режим пугается и пятится. Мало –  наглеет и делается агрессивнее.

3. Так получилось, что 6 мая – последний шанс поговорить с режимом на языке больших чисел.
 От того, сколько людей придет на митинг, будет напрямую зависеть:
- Посадят в тюрьму подследственных и обвиняемых или нет;
- Наступит у нас в стране «арЕстократия» или нет;
- И, самое главное: что нас всех ждет впереди - постепенный переход к демократии или революция.

4. Ну и еще проще, не заглядывая далеко вперед:
- Если 6 мая на Болотную придет мало людей, режим воспримет это как карт-бланш от общества: «Сажайте кого хотите, мы не против».
- Если придет столько, сколько обычно - подвешенное состояние продлится.
- Если придет очень много – никого не посадят. Более того, снова появится шанс, что в конечном итоге разум возобладает.

5. В истории нечасто случаются дни, когда столько важных линий сходятся в одной пространственно-временной точке.
Вот почему 6 мая 2013 года я обязательно буду в 7 часов вечера на Болотной площади.

Обращаюсь прежде всего к москвичам. Мы – столичные жители и потому пользуемся множеством незаслуженных привилегий. Но за это с нас и спрос. Иногда столице приходится брать на себя ответственность за всю страну.
Кто останется дома, просто запомните этот день: 6 мая 2013 года. Еще можно было всё изменить, а вы остались дома.

 

     Недавно я был на предпремьерном показе фильма Алексея Германа «Трудно быть богом». В этой картине во всех отвратительных подробностях изображается жизнь средневекового города – такой, какой она, вероятно, была на самом деле (хотя действие, вы знаете, происходит на другой планете): грязь и уродство, невежество и грубость, скотство и срам, обыденная жестокость, бесстыдство власти и рабская покорность толпы.


     Сначала я смотрел на все эти мерзости с приятным чувством. Прогресс существует и все муки истории не напрасны, думал я. Как далеко ушла цивилизация со времен средневековья, насколько презентабельнее и лучше стали люди. Ну и так далее. Примерно, как в старом анекдоте про врача, который осматривает пациента и приговаривает: «Как хорошо! Ой, как прекрасно! Просто замечательно! …Что у меня всего этого нет».  (Сомневаюсь, что режиссер рассчитывал на такую зрительскую реакцию, но оголтелого позитивиста вроде меня, видимо, лишь могила исправит).
     А потом мне полезли в голову другие мысли. В сущности, тоже позитивистского настроя, но менее отрадные.
     Если всё у нас пойдет хорошо, если человечество себя не угробит и сумеет построить на земле лет этак через триста разумную и достойную жизнь,  то из этого прекрасного далека на наш 2013 год будут смотреть примерно так же, как мы на будни Арканара.
     И я попытался увидеть нашу с вами жизнь глазами человека будущего – то есть нормальными глазами.
     Посмотрел – и содрогнулся. Ну и в дикую же эпоху мы с вами живем, господа!

     Самая передовая наша наука и львиная часть наших доходов используются для изобретения и производства орудий убийства.
     Мы усердно гробим природу планеты, на которой живем.
     Мы беспрестанно мучаем и унижаем себе подобных.
     Мы черт-те как воспитываем наших детей.
     Мы толком не знаем, как функционирует наше тело, а уж наш мозг – вообще тайна за семью печатями.
     Цена человеческой жизни даже в развитых странах мала, а в неразвитых ничтожна.
     У нас целые социальные слои и даже народы живут в позорной нищете.
     Странами, как правило, управляют далеко не лучшие представители населения  – такую уж мы разработали систему отрицательного естественного отбора.
     Планета кишит преступниками, которых сажают в специальные загоны, где эти плохие люди становятся еще хуже.
     Мы невежественны, жестоки, и 99 процентов проживают жизнь на манер животного: едим, хлопаем глазами, производим потомство и потом умираем.
     Кстати о животных. Для них у нас повсюду устроены «лагеря смерти». Мы выращиваем наших «меньших братьев», чтобы убивать и пожирать, а из их кожи шьем себе обувь и сумки.
     В общем, абсолютное средневековье.

     Любуйтесь: Земля. XXI век.




     Если правда, что за нами наблюдают инопланетяне, то вполне понятно, почему они не вступают с нами в контакт. Рановато. Мы еще слишком дикие.
     Может быть, какие-нибудь доны Руматы осторожненько, чтобы не вмешиваться в процесс эволюции, иногда чуть-чуть подправляют нашу историю. Ну, там шмякнут яблоком Ньютону по башке. Покажут Менделееву во сне периодическую таблицу.
     Хотя скорее всего нет никаких Румат, а если и есть, то они ни во что не вмешиваются. А значит, их всё равно что нет. И человечеству еще бог знает сколько поколений пыхтеть и корячиться, прежде чем оно выкарабкается из темных веков. Самому, без посторонней помощи. А никуда не денешься, другого способа не существует.
     И когда, на третьем часу картины, мои мысли доползли до этого места, я вдруг сообразил, что режиссер, кажется, все-таки добился от меня именно того эффекта, на который рассчитывал.


 

     Как обещал, рассказываю про еще один «стыдный» судебный процесс. Легко представить, как упивались бы этим сюжетом таблоиды и помоечные телешоу нашего времени. Так и вижу заголовки:

     Помещать эту желтушную коллизию в исторический том, конечно, было незачем, но уж в пост-то вставить можно. Дабы продемонстрировать вам, что в одиннадцатом столетии тоже жили нескучно.

     Это были времена, когда Киевская Русь еще была частью Европы и великие князья часто выдавали дочерей за иноземных государей.


     Евпраксия,  дочь Всеволода I Ярославича, была двенадцатилетней девочкой (вот вам педофилия) просватана за маркграфа саксонского и уехала в Германию. Вскоре потеряла мужа и, как подобало знатной вдове, жила в монастыре. Аббатисой там была сестра германского императора Генриха IV. Навещая родственницу, монарх увидел русскую принцессу и пожелал на ней жениться. К этому времени Евпраксия уже звалась Адельгейдой – приняла католичество.
     Брак вышел, мягко говоря, неудачным.
     Генрих IV (1050 - 1106), согласно некоторым источникам, принадлежал к секте николаитов, исповедовавших «нецеломудрие» и практиковавших свальный грех.


     Тем не менее супруги вели совместное хозяйство на протяжении четырех лет – в основном в Италии, где Генрих сражался со своими заклятыми врагами, сторонниками папского престола.
     У Адельгейды-Евпраксии родился сын, но двух лет от роду умер. Отношения между императором и императрицей окончательно разладились, и она сбежала от мужа к его лютой ненавистнице Матильде Тосканской. Тут-то скандал и разразился.
     Матильда была дама предприимчивая, с креативным мышлением. Очень хорошо понимала эффективность «черного пиара», то есть сильно опережала эпоху. Например, сообразила, что лучше всего уничтожить конкурента, выставив его на позор перед всей Европой.
     И уговорила беглую жену снять тяжесть с души – покаяться в грехах перед папой.
     Сначала Адельгейда, вероятно, пришла в ужас. Воскликнула: «Как можно! Это не удастся сохранить в тайне! Все будут об этом говорить!» «Вот и чудесно. Пусть говорят», - ответила умная Матильда.
     И императрица покаялась в окаянствах, к которым понуждал ее кощунник и развратник. Да не в исповедальне, а публично и принародно - на Пьяченцском церковном соборе 1095 года. Сообщила церковному суду массу пикантных подробностей: о сатанистском культе, об оргиях, в которых Генрих заставлял ее участвовать, о том, как он посылал к ней в опочивальню своего сына.
     Представляю, какое это было захватывающее ток-шоу. Должно быть, за местечко в зале брали немалую мзду.
     Для врагов императора всё закончилось хорошо: Генриха предали анафеме и прогнали из Италии. Для дуры всё закончилось плохо. Ей отпустили прегрешения и сказали: теперь езжай, куда хочешь. Несколько лет она скиталась по Европе, никому не нужная и всеми презираемая. В конце концов изгнанница вернулась на родину, где ей тоже вряд ли обрадовались.
     В Киеве Евпраксия доживала тихо, и никто ей не докучал, потому что НТВ с «Лайфньюсом» и интернета еще не существовало. Умерла в монастыре, не оставив сенсационных воспоминаний. Такой хардкор пропал зря!
     Впрочем не совсем.
     Роль фейсбука и твиттера на Руси тогда исполняли калики перехожие. Они со своими гуслями-перегудами разносили по стране небылицы, обманчиво именуемые «былинами», и, конечно, не обошли Евпраксию вниманием. Однако, как водится в  социальных сетях, отнеслись к несчастной жертве сексуального маньяка неполиткорректно. Иначе чем «волочайкой», то есть потаскухой, ее в фольклоре не называют.
     В общем, тысячу лет назад у нас тут все тоже были добрые.


     Инда ладно. Вставали калики на резвы ноги, Спасову образу молятся, идут дальше «Историю российского государства» писать.

    (Предупрежу-ка я на всякий случай еще раз, а то, знаете, не все читатели одинаково сообразительны: это не глава из «ИРГ». Там подобной чепухи не будет, не надейтесь).

 

     Слежу за удивительными новостями, приходящими из Кирова. Это процесс, на котором, кажется, всем ужасно стыдно – и судье, и главному свидетелю обвинения, и, по-моему, даже прокурорам, но деваться им некуда: плачь, но засуди.



     И всё время вспоминаю другие стыдные исторические суды. От этого, знаете, на душе делается как-то спокойнее. Думаешь: бывали процессы и посрамнее нынешнего. Так утешалась Наташа Ростова на первом балу: «Есть такие, как мы, есть и хуже нас».

     Про жуткий и одновременно анекдотичный «Процесс кадавра» я начитался, когда собирал материалы для главы о крещении Руси. Нужно было разобраться, почему князь Владимир предпочел восточное христианство западному. (Этот выбор представляется мне самым главным событием отечественной истории. Почему - объясняю в первом томе «Истории российского государства»).
     Как известно из летописи и некоторых иных источников, Киевская Русь не сразу отдала предпочтение константинопольской версии христианства. Ислам (религия волжских болгар) и иудаизм (религия хазар), вопреки легенде, кажется, не рассматривались, а вот к римской церкви Рюриковичи приглядывались и примеривались всерьез. Однажды, при княгине Ольге, в Киев  уже было позвали германского епископа, но потом передумали и отправили восвояси.
     Почему? Ведь, соглашаясь признать церковную власть византийского патриарха, Русь усугубляла свою зависимость от империи, и без того весьма значительную. Русские князья хорошо понимали эту опасность и к ромеям относились настороженно, даже враждебно.
     А дело в том, что на исходе первого тысячелетия авторитет Святого Престола пал очень низко. Папский Рим погряз в пороке и скандалах, стал притчей во языцех. «Немецкая» церковь пребывала в убожестве. Послы Владимира Красное Солнышко рассказывали князю: «И придохом в Немце и видихом службу творяща, а красоты не видихом никоеяже».  Казалось, благочестие и религиозность ушли навсегда и больше не вернутся. (Я некоторое время назад уже писал о тогдашнем кризисе папства в связи с красивым словом «порнократия» - просто не стал тогда сознаваться, что это факты с периферии моего исторического проекта).
     Низшая точка падения для римской церкви – так называемый Synodus Horrenda («Ужасный Синод»), он же «Процесс кадавра».
   
     Папа Формоз (891 – 896) был скверным понтификом. Этот политический интриган вверг Италию в  затяжную и опустошительную войну (не буду сейчас рассказывать, между кем и кем – неважно). У духовенства и римских жителей накопилось столько злобы на несвятое святейшество, что даже кончина Формоза не смягчила сердца.


     Новый папа Стефан VI решил подвергнуть своего предшественника посмертному суду. Полуразложившийся труп вынули из саркофага, усадили на престол и провели процесс по всей форме.
     На вопросы обвинителя за Формоза отвечал специально назначенный дьякон. Без запирательства признавался в богохульстве, святотатстве и прочих злодеяниях. Думаю, прокурорам было очень удобно работать с таким подсудимым.


     Согласно вердикту, покойник был предан проклятию, все его эдикты отменены, рукоположенные им епископы лишены сана, а само пятилетнее папство Формоза объявлено не существовавшим.
     Мертвецу отрубили три кощунственных пальца, смевшие касаться Святых Даров, и швырнули останки в смрадный Тибр.
     Но на этом злоключения Формоза не закончились. Кто-то выловил его из реки и похоронил, как положено. Однако через несколько лет несчастный скелет опять поволокли на суд. Второй процесс признал Формоза виновным в еще более тяжких преступлениях. Оттяпали уже не пальцы, а голову, и только тогда успокоились.
     Все христианские страны – равно как и народы еще только подумывавшие о крещении – наблюдали за этим трупоедством с ужасом.
     Как тут не вспомнить фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», где мертвого злодея снова и снова выкапывают из могилы, чтобы его преступления не были преданы стыдливому забвению.
     И здесь мы подходим к больному вопросу: есть ли смысл устраивать ритуальные суды над собственным прошлым? В конце концов, преступники уже умерли или казнены, развалины поросли травой, сменились поколения. Кому нужны эти позорные для отечества «Процессы кадавров»?
     Когда смотришь вокруг, приходишь к выводу, что именно отечеству-то они больше всего и нужны.
     Вот Германия устроила многолетнее публичное самобичевание за фашизм – и, кажется, изжила эту хворь. А Япония, например, в своих военных преступлениях так по-настоящему и не покаялась, и современные японцы довольно туманно представляют себе, что такое «Нанкинская резня», «Отряд 731» или самурайский спорт по проверке остроты меча на китайских шеях.
     Нашему государству, как известно, тоже есть в чем повиниться. Но мы этого не любим. Извиняются ведь только слабаки, правда? И вообще, то был СССР, а мы – РФ. Мы унаследовали только всё хорошее, а всё плохое – это к Сталину и Брежневу, пожалуйста. Между прочим, и они тоже выдающиеся лидеры, при которых  «у нас была великая эпоха». Так что нечего нам тут подбрасывать.
     Пожалуй, главный фейл ельцинизма – проваленный процесс над кадавром КПСС. Потому что надо было использовать этот юридический инструмент для расставания с прошлым, а не для политической борьбы с Зюгановым.
     Очень возможно, что нелепый с нашей нынешней точки зрения «Процесс кадавра» был не напрасен. Католическая церковь потому и воскресла, что не боялась каяться и очищаться, даже выставляя себя на позор и посмешище. В последующие века авторитет Рима восстановился, и западная ветвь христианства оттеснила восточную на второй план.
     Если бы папство решило свои репутационные проблемы немного раньше, очень вероятно, что многоумный Владимир выбрал бы не Константинополь, а Рим, и тогда вся наша история пошла бы по совершенно другой траектории. Уж не знаю, к добру или к худу.

   Еще об одном "стыдном" средневековом процессе, который остался за рамками моего проекта "ИРГ" ("История российского государства"),  расскажу в следующий раз.