?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Другой Путь
borisakunin
    Так называется второй в моей жизни «серьезный» роман, который сегодня выходит в свет (ужасно люблю это старинное выражение).


   
    «Серьезными» я называю романы невежливые, то есть не старающиеся понравиться читателю. Часто говорят, что писатель кокетничает и врет, когда заявляет, будто написал книгу для самого себя. Книги-де всегда пишутся для того, чтобы их прочли другие люди.
    Не согласен. Не всегда. То есть, конечно, это прекрасно, если прочтут и оценят, но homo scribens - это такое существо, которое может разобраться в головоломной теме, только когда пропустит ее через письменный текст. В свое время я написал книгу «Писатель и самоубийство» именно для этого – чтобы разобраться в сложной проблеме. Но тогда я был намного моложе и немного глупее. Я не понимал, зачем в наши времена вообще писать серьезные романы. Потом понял: такая литература – единственный способ заглянуть в жизнь не своими глазами и даже отчасти прожить чужую жизнь. Никакой иной род искусства подобной возможности не дает.
    В серии «Семейный альбом», начатой три года назад романом «Аристономия», я сначала выстраиваю некую концепцию, а затем испытываю ее двойной проверкой. Во-первых, пропускаю ее через опыт, характер и внутренний мир другого человека, своего героя – я сам, может быть, подошел бы к теме иначе.   Во-вторых, я отдаю теорию на растерзание жизнью – это способен совершить только художественный текст. И пишу я его без поддавков, без заранее разработанного плана – в отличие от архитектурно расчетливой беллетристики. Я бросаю своих персонажей в воду и смотрю, как они будут барахтаться, выплывут или утонут, и если выплывут, то к какому берегу прибьются. Я никогда в начале не знаю, чем всё закончится. Мне интересно, а иногда страшно. Думаю, при прочтении это чувствуется.
    «Семейный альбом» - это рассказ о российском двадцатом веке, пропущенном через судьбу одной семьи. Даются фотографии из семейного альбома, с каждой связана какая-то история.
    Вот некоторые снимки из «Другого Пути»:


    Не знаю, дойду ли я до современности и вообще двинусь ли дальше, либо же второй книгой всё и закончится. Первая была про 1910-годы – революция, гражданская война. Вторая – про 1920-е. Подступаться к 1930-м что-то жутковато.

    Если в «Аристономии» мой герой сочиняет трактат о мире больших идей и высоких целей – о Большом Мире, то «Другой Путь» - это про Малый Мир, мир чувств, привязанностей, семьи, счастья.
    Мой герой, и я вместе с ним, пытаемся погнаться за двумя зайцами, не упустить ни Большого Мира, ни Малого. Я очень давно ломал себе голову над тем, возможно ли такое в принципе.
    А впрочем глупо писателю пускаться в объяснения, зачем он написал роман да какая идея проходит через него красной нитью. Кто станет читать и доберется до конца (а это будет нелегко) – узнает.

   
«Бумажная» книга с сегодняшнего дня продается в книжных магазинах.

Кто любит читать в электронном виде – вот ссылка на fb2. и вот ссылка на epub под ipad.

Кто предпочитает аудиовариант – он здесь . Читает мой любимый Александр Клюквин.

Прочтете – делитесь мыслями и впечатлениями. Буду на ус наматывать.

  • 1
Вообще и "Другой Путь", и "Аристономию" необходимо внимательно прочитать уже потому, что они принадлежат к жанру "романа идей", ставшему редкостью в русской литературе. И не просто "принадлежат", но действительно поднимают важные вопросы и пытаются ответить на них.

По большому счету все книги ГШ в какой-то степени принадлежат к этому жанру. За обманчивой обложкой развлекательной беллетристики в каждой из них прячется обсуждение важных концепций. Просто в романах "Аристономия" и "Другой Путь" автор впервые делает акцент именно на размышлениях, не скрывая этого от читателя.

Жанр "романа идей" является мало разработанным и потому трудным жанром. Рассуждать о чем-то на протяжении десятков страниц, не потеряв внимание читателя - непростая задача. Даже Льву Толстому это не всегда удавалось. Мы часто приводим в пример толстовских персонажей и цитируем его короткие афоризмы, вроде того, что все счастливые семьи похожи друг на друга. Но длинные авторские рассуждения Толстого мы цитируем редко. Концепции же, обсуждаемые автором в "Аристономии" стали предметом общественного обсуждения и частью российской культуры. Про "Другой Путь" делать выводы пока рано, но думаю, что и обсуждаемые в нем идеи окажут на российскую культуру заметное влияние. И в этом плане романы следует признать успешными.

Если же говорить о критических замечаниях и пожеланиях, то, на мой взгляд, брести по миру идей, глядя на него занудным взглядом Клобукова, скучновато. Миру идей в обеих книгах не хватает того, чем так привлекает акунинская беллетристика: захватывающей читателя коллизии, интересного взаимодействия характеров, загадочной и увлекательной детективности сюжетных линий.

Ведь мир идей - невероятно увлекательный мир. Идеи живут полной драматизма жизнью, воруя друг у друга, мошенничая, подменяя понятия, вступая в интимную связь или, наоборот, в жестокую войну друг с другом, с политикой, с религией, с национальной культурой, с древними инстинктами человека, с достижениями и представлениями науки. Идеи рождаются и умирают, реинкарнируют в другие идеи, на первый взгляд неузнаваемые, но хранящие в себе душу предыдущих. Распутывать детективные хитросплетения мира идей - невероятно увлекательное и весьма полезное занятие, помогающее более трезво взглянуть не только на волнующие нас ответы, но и на сами вопросы.

Мне кажется, что для добросовестного, но философски наивного Клобукова такое распутывание является не вполне посильной задачей. Чтобы мир идей по-настоящему засверкал и всерьез увлек за собой, роману нужен либо более состоятельный в интеллектуальном, духовном и эмоциональном плане персонаж, либо - более многомерный формат, вовлекающий в сюжет, помимо Клобукова, других персонажей, не похожих на него, но тоже философствующих, ищущих ответы на экзистенциальные вопросы и вступающие в интересное взаимодействие друг с другом или по крайней мере с окружающей реальностью. Чтобы они вели философский спор если если не между собой, то хотя бы с читателем и с автором романа.






Edited at 2015-10-19 15:10 (UTC)

Другие герои тоже рассуждают. Например священник.
Да в общем то и все герои, так или иначе перекликаются с рассуждениями в клетчатой тетради. Вроде бы там что то упоминается, какая то проблема или явление и вот дальше герой или ситуация которые ее иллюстрируют.

Edited at 2015-10-19 18:03 (UTC)

Конечно, есть диалог взглядов на повседневном уровне. Как и в любом другом романе. Но диалога философских концепций нет. Есть монолог Клобукова. Достаточно интересный, но очень многое теряющий из-за своей безальтернативности. Ставшей забавным зеркальным отражением безальтернативности советской философии и идеологии :)

Да и Толстой уродовал свои романы пространными рассуждениями. Особенно, я бы это отнес к историческим рассуждениям в Войне и мире. Ну а потом Толстой вообще кончился, как писатель, под бременем своих религиозно-философских концепций. Хотя, философия Толстого сама по себе очень интересна. Не зря же она породила целое движение толстовцев.

Это потому, что когда речь идет о персонажах, писатели вживаются в мир каждого из них. А когда речь идет о идеях, они начинают, как дятлы, продалбливать их собственную точку зрения в голове читателя. Если бы они так о своих персонажах писали, их бы вообще никто не читал.

Мир идей как раз интереснее всего, если смотреть на него глазами настоящего писателя, понимающего, что возникающая перед нами картинка зависит от ракурса и точки зрения. Что за каждой серьезной идеей стоит своя выстраданная правда и что в этом смысле неверных идей вообще нет. Что идеи, как и люди, сложным образом взаимодействуют друг с другом и порой сильно друг друга меняют. Что источником развития мира идей, как и мира людей, является не гармония, а противоречие и конфликт.

В общем, надо оставаться писателем, когда рассуждаешь. Тогда и читать рассуждения будет интересно.


- А когда речь идет о идеях, они начинают, как дятлы, продалбливать их собственную точку зрения в голове читателя.

Очень точно выразились. Именно поэтому, я с опаской отношусь, когда писатели начинают излагать идеи.

  • 1