?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
ЗАПИСКИ ОХОТНИКА. Новогодний тост
borisakunin
Писатель – это такой охотник. Все высматривает, где сидит фазан. Чуть увидит – ружье навскидку, пиф-паф! И фазан записан в блокнотик, а потом, ощипанный и зажаренный,  оказывается в романе.
В охотничьем деле что главное? Думаете, меткость? Ничего подобного. Хорошие места надо знать, правильные охотничьи тропы, где дичь сама лезет под прицел.
Вот у меня в Москве была просто волшебная охотничья тропа: Яузский-Покровский-Чистопрудный. Бывало, нужно что-нибудь придумать – берешь берданку и патронташ, в смысле записную книжку с ручкой, выходишь на Бульварное, и дальше все случается само собой, только успевай записывать.
А потом что-то с моей волшебной тропой произошло. Какой-то колдун ее заколдовал. Подозреваю, что  Вася Ложкин. Мне вдруг стали густо попадаться персонажи из его вселенной.
Например, суровые бабки с большими крестами.


Или георгиевские кавалеры не денисдавыдовской внешности. 
Один раз даже встретились казаки – с лампасами и нагайками, но на Григория Мелехова не похожие.
На стенах стали появляться загадочные письмена:


В общем, испоганили мою волшебную тропу, расшугали с нее всех фазанов. Пропал калабуховский дом.
И поехал я искать фазанов в другие края, совершенно не уверенный, что они там водятся.
Какими только дебрями не хаживал, какие только места не опробовал.
На днях решил побродить с ружьишком по Собачьему острову в восточном Лондоне. Место все-таки не вполне чужое: тут слуги Азазеля в 1876 году чуть не утопили юного Эраста Фандорина.
Проблема у меня была очень трудная: понять, как зовут женщину, в которую влюблен мой персонаж. Имя – это самое важное. Пока его не услышишь, героиня не оживет.
Иду, бормочу: Вероника? Вижу Веронику Долину, поет про радиатор. Чудесно, но не то.
Марианна? Кажется, у меня где-то уже была? И ну ее, Марианну, она какая-то темно-синяя, а мне нужна карминовая, с перламутровым отливом.
Лавиния? Нет, это окуджавщина.
Забрел черт-те куда, в совершенно нерусский ландшафт. Каналы с жилыми баржами, на баржах цветы в горшках. Всё вокруг такое ненамоленное, несоборное. Откуда здесь взяться фазану?
И вдруг вижу: а вот же он, прямо под ногами. На асфальте!
.



Я не удивился, потому что в моем ремесле такие маленькие чудеса случаются довольно часто. Ждешь какого-то знака – и получаешь его.
Русское любовное объяснение посреди Собачьего острова? Запросто. В моей писательской карьере бывали штуки и подиковинней.
Но, конечно, я ужасно обрадовался.
Каролина, значит?
Неожиданно. Ну, и с чего это ты вдруг Каролина? Расскажи, послушаю. Интересно.

Так выпьем же в новогоднюю ночь за звездное небо над нами и за фазанов с тараканами внутри нас!



 

  • 1
Я согласен с Вашей оценкой. Но Киноглаз важен по следующим причинам. Вертова обвиняли в том, что в Человеке с киноаппаратом он многое позаимствовал из фильма Руттманна Берлин: симфония большого города (1927). А Киноглаз (1924) показывает, что скорее все было наоборот.

Подобным же образом, ранний фильм Калатозова Соль Сванетии (1930) показывает, что он по является главным автором фильма Летят журавли. Хотя до сих пор существует точка зрения, что главным автором этого фильма является оператор Урусевский.

Почти наверняка те кто обвиняют Вертова в использовании идеи и метода немецкого фильма совершенно правы.

Невооруженным взглядом видно, что "Человек" наголову выше "Киноглаза" и мало что оттуда берет (может только прыжки в воду). Напротив, сразу заметен очень резкий профессиональный рост. И едва ли подобный рост возможен эволюционным путем всего лишь за пять лет.

К тому же тема спорта в конце "Человека" вообще немного притянута "за уши". Тема была создать образ города, а спорт это уже другая тема и другой фильм.

Edited at 2016-02-22 22:28 (UTC)

Здесь нельзя подходить с сегодняшними мерками. В этот период весь кинематограф развивался фантастическими темпами. Через пять лет уровень кино был уже совсем другой.

  • 1