Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Невсемирный индекс счастья. (Опрос)

     Вот был недавно новый новый год, потом старый новый год. И все мы желали друг другу счастья в новом году, как будто это некая универсальная величина, для всех одинаковая. При этом нет ничего более многообразного и причудливого, чем счастье. Это несчастья  одного цвета - черного, а счастья все разноцветные.

1
Так поиск Google представляет себе Happiness: смайлики, шарики, все почему-то прыгают и размахивают руками

     Человек не счастлив, когда ему чего-то важного не хватает. Чаще всего он отлично знает, чего именно (или думает, что знает), и это нечто вполне конкретное.
     Есть, правда, один генеральный принцип:
     - Человеку, у которого всё плохо, хочется нормальности, и она уже представляется счастьем.
     - Человеку, у которого всё хорошо, хочется быть владычицей морскою.
     Один совсем уж довольный жизнью человек как-то сказал мне, что для полного счастья ему не хватает только уверенности в том, что после смерти будет другая жизнь, еще интереснее, чем эта. (Ясное дело, он был нерелигиозен. Люди религиозные, даже если глубоко несчастны, твердо знают, что грядущая жизнь интереснее этой).
     А еще есть показатель с обманчивым названием «Всемирный индекс счастья» (Happy Planet Index). Он фиксирует благосостояние, продолжительность жизни, соцзащищенность, экологическую обстановку и прочие «объективные параметры» счастья, что является оксюмороном, ибо счастье всегда субъективно. По этому удивительному параметру самые «объективно счастливые» страны на свете это Коста-Рика, Вьетнам и Колумбия (Россия там на сто пятьдесят каком-то месте).
     Еще очень популярны национальные опросы на тему «ощущаете ли вы себя счастливым?». Вроде бы параметр вполне субъективный, то есть правильный, но эти опросы тоже неубедительны, потому что есть общества, ментально запрограммированные на позитив, где признаваться в том, что ты несчастлив, стыдно (например, американцы – у них невероятные 59 процентов хвастаются счастьем), а есть, наоборот, страны, где люди обожают ныть, прибедняться и боятся «сглазить». Россия как раз из последних: в одном из недавних опросов счастливыми у нас назвали себя только 16 процентов.
     В общем, я никаким чужим опросам не верю. Поверю только своему, с вашим участием.
     Хочу спросить, счастливы ли вы. И если нет или не вполне, то чего именно вам для счастья не хватает.
     Во-первых, мне просто интересно. А во-вторых, это мне пригодится для работы. Вот увижу, чего моим читателям больше всего недостает для счастья, напишу книгу, где этого дефицита будет через край, и все сразу станут счастливы, а я больше всех.
     В списке даны все варианты, на которые у меня хватило фантазии. Если что забыл – пишите в комментах.


Poll #1996576 Чего вам не хватает для счастья?

Можно давать несколько ответов

Здоровья (собственного или членов семьи)
894(12.0%)
Любви
650(8.7%)
Денег
895(12.0%)
Интересного дела
656(8.8%)
Стать бы помоложе
334(4.5%)
Быть бы попривлекательней
168(2.3%)
Ума, знаний или таланта
507(6.8%)
Силы характера
609(8.2%)
Славы, признания или понимания со стороны окружающих
178(2.4%)
Толстой шкуры или крепких нервов
385(5.2%)
Правды и справедливости в окружающем мире
857(11.5%)
Достигнуть цели, которуя я перед собой поставил(а)
373(5.0%)
Смелости быть собой
353(4.7%)
Всего хватает. Я счастлив(а)
589(7.9%)



    Счастья вам в новом году, в чем бы оно, ваше конкретное счастье ни заключалось!

Как побеждают терроризм

     В истории всё уже было: и кровавые триумфы «идейных» убийц, и растерянность испуганного общества, и победа разума над безумием. Надо только не забывать тех уроков.
     Самая опасная, самая подлая разновидность терроризма – когда  целью террора является собственно terror, то есть ужас. К сожалению, нам эта агрессия против случайных людей – взрывы жилых домов, теракты на транспорте, захват школ и больниц - знакома слишком хорошо.
     С безадресным, массовым терроризмом справиться вообще очень трудно: невидимый враг может нанести удар когда угодно и где угодно. Я, разумеется, не специалист в этом вопросе, но мне приходилось много читать как о террористах, так  и о борцах с терроризмом. И неважно, что читал я о преступлениях из далекого или не очень далекого прошлого. Изменились технические средства, методы, реалии, но сущностно всё осталось прежним: группа людей, руководствующаяся некими дикими с общепринятой точки зрения взглядами, сеет бессистемный и потому особенно острый ужас; спецслужбы умело или бездарно пытаются выявить и обезвредить преступников; общество либо активно участвует в этой борьбе – либо бездействует (а бывает, что и отчасти сочувствует террористам, как это было в России сто лет назад или в Западной Европе в 1970-е годы).
     Хочу привести из истории два очень разных примера того, как удалось победить чрезвычайно опасные террористические эпидемии.

     Начну с относительно недавних событий.
     30 августа 1974 годах в токийском офисе компании «Мицубиси» сработало мощное взрывное устройство. 

1


     Восемь служащих были убиты, триста с лишним человек получили ранения. Жертвы были случайными. Никаких заявлений сделано не было, никаких требований не поступило, ответственность никто на себя не взял. Зачем убили людей, осталось непонятно.
     В течение следующих месяцев прогремело еще девять похожих взрывов, по всей стране. А потом террористы были арестованы и предъявлены обществу. Они оказались молодыми леваками, которые создали подпольную организацию «Вооружённый антияпонский фронт Восточной Азии»: объявили всю Японию преступным империалистическим синдикатом, а всех, кто работает на государство и крупные корпорации, - солдатами вражеской армии. По замыслу заговорщиков, японское общество, разбуженное от спячки трагическими событиями, должно было отказаться об бренного консьюмеризма и устроить в стране революцию. Идея, понятно, бредовая, но не ждете же вы от организаторов массового террора чего-то разумного?

2
Главарь террористов. Уже несколько десятилетий сидит в камере смертников.

     «Вооруженный фронт» удалось обезвредить благодаря высокому профессионализму следователей. Не буду вдаваться в детали, скажу лишь, что после самого первого взрыва специалисты проанализировали сорок тонн обломков и в конце концов нашли микрофрагменты часового механизма, а оттуда уже потянулась ниточка.
     Надо сказать, что для успешной борьбы с небольшой группой фанатиков, у которых нет реальной общественной базы, хорошей работы спецслужб в принципе достаточно. Такой терроризм подобен ядовитому сорняку, не имеющему корневой системы – выдернул, и кончено.

      Второй исторический пример - противоположного свойства: у террористов была широкая общественная поддержка, а полиция поработала паршиво.
     Британская империя, 1880-е годы. Ирландцы добиваются независимости или хотя бы автономии – и утыкаются в глухую стену. Как обычно в подобных случаях, находятся фанатики, которые хотят стену взорвать. В буквальном смысле.
     Это сейчас мы привыкли ко всякому, а по тем временам такой террор был чем-то неслыханным: как это - взять и объявить войну городу Лондону,  «вражеской» столице? Главное – никто не понимал, как с этой напастью бороться и как от нее защищаться, ведь весь Лондон под охрану не поставишь. Очевидно, чтобы подчеркнуть новаторство своей методы, неведомые злодеи   выбрали для первой акции лондонское метро, сверхсовременный вид транспорта, о котором очень любила писать тогдашняя пресса.

3

     30 октября 1883 года под землей почти одновременно грянули два взрыва. Более 60 пассажиров получили ранения. А всего в течение полутора лет в Лондоне было тринадцать динамитных атак.
     Правительство сначала рассудило, что, раз террористы хотят публичности, не следует им потакать: чем меньше шума, тем лучше. Поэтому новости о сенсационных взрывах на газетных полосах подавались очень сдержанно  – мол, ничего особенного не случилось.

4
Средняя колонка, среди рядовых новостей.

     Даже в девятнадцатом веке, при отсутствии интернета, подобная стратегия, конечно, не сработала. Когда нет достоверной информации, возникают чудовищные слухи и распространяются со скоростью степного пожара. Если люди чувствуют, что от них скрывают правду, паника многократно усиливается.
     Разумеется, были приняты меры. Столицу наводнили полицейскими, установили жесткий контроль над продажей взрывчатых веществ и так далее, и так далее. Но решили сложную задачу не полицейские, а представители того самого общества, от которого проблему пытались утаить. «Динамитная война» закончилась, когда члены парламента стали активно добиваться для Ирландии гомруля, то есть автономии. И ирландцы поняли, что не все англичане их враги. Террористы лишились общественной базы, у них произошел раскол, и волна террора сошла на нет.

     Во французской трагедии, свидетелями которой мы только что были, спецслужбы показали себя, прямо скажем, средне (что и неудивительно – ведь таких чудовищных терактов здесь давным-давно не было). Зато французское общество оказалось на высоте, оно проявило солидарность, способность к мобилизации и объединению. Преступникам не удалось скрыться в первую очередь из-за бдительности обычных людей.
     Я соболезную французам из-за жертв, я рад, что они так быстро обезвредили фанатиков. Но думаю при этом не про Францию, а про Россию. И тревожно.
     У нас другая страна. Совсем. Если говорить о борьбе с терроризмом, то главная опасность заключается в том, что общество не доверяет спецслужбам, а спецслужбы – обществу.
     Вот скажите: если поведение какого-то человека покажется вам несколько подозрительным, вы сообщите в ФСБ или нет?
     Слово несколько здесь ключевое. Понятно, что при явной подозрительности сомнений ни у кого не возникнет. Однако общество успешно справляется с терроризмом, когда все настороже и когда поступает множество сигналов обо всем мало-мальски подозрительном. Из тысячи обращений одно окажется верным - и теракт не состоится.
     Давайте я отвечу за себя. Если подозрение мало-мальское – нет, не позвоню. (Повторю: речь не идет о том, что я увидел, как кто-то в метро поправляет пояс шахида).
     У наших спецслужб, увы, скверная репутация. И если я ошибусь, то могу впутать ни в чем не повинного человека в очень тяжелую историю. Особенно, если он приезжий да не дай бог брюнет.
     И таких, как я, очень много. Мы не верим тем, кто по долгу службы обязан нас защищать. Потому что знаем: они служат не нам, они безнаказанны и внезаконны; они существуют по каким-то своим правилам; мы, общество, их никак не контролируем.
     Нет доверия ни в чем. Когда нам говорят, что поймали террориста, всегда остается сомнение: а не врут ли? Что, если они, спеша отрапортовать начальству, укатали-умучили невиновного, а истинный виновник разгуливает на свободе? Ну а еще у нас есть огромное управление по борьбе с экстремизмом, однако его силы тратятся на чепуху вроде слежки за оппозиционерами, которые ни к экстремизму, ни тем более к терроризму никакого отношения не имеют.
     Для победы над терроризмом нужна консолидация общества. Нужно доверие государственным институтам. Без нашей помощи они не справятся.
     А для того чтоб появилось доверие, необходимы настоящие депутаты, способные проводить парламентские расследования работы спецслужб; необходимы средства массовой информации, не боящиеся начальства; необходимы суды, которые не штампуют приговоры под диктовку прокуратуры.
     Нормальная демократия необходима, вот что. Для победы над терроризмом – особенно.


 

Последнее слово

В пятницу прокуратура потребовала на суде по делу «Ив Роше» (черт-те из чего сляпанному) десять лет тюрьмы для Алексея Навального и восемь лет для его брата Олега.
Поэтому вместо приготовленного субботнего поста публикую здесь последнее слово Алексея в суде. Прочтите. Если у вас всё в порядке с чутьем на искренность, вы не останетесь равнодушными.
Вы тоже можете что-то сделать. Например, показать этот текст знакомым, которые не пользуются интернетом. По телевизору они такого точно не услышат. Или отметиться вот здесь или здесь

«Сколько раз в своей жизни человек, который не занимается чем-то криминальным и противозаконным, может произнести последнее слово? Нисколько, ноль раз. Или, может быть, если ему не повезет, случится один раз. За последние полтора года, два года, с учетом апелляций и так далее — это мое шестое, седьмое, может быть, десятое последнее слово.
Вот эту фразу — «Подсудимый Навальный, вам предоставляется последнее слово» — я уже слышал много раз. Такое впечатление, что у нас последнее слово — для меня, для кого-то, для всех наступают последние дни. Постоянно тебя требуют сказать последнее слово.
Я говорил это, но, в общем-то, вижу, что последние дни не наступают. И самое главное, что меня в этом убеждает — если бы я всех вас здесь сфотографировал, вот так вот, втроем, а лучше всех вместе, с представителями потерпевших так называемых. Это вот те люди, с которыми я общаюсь в последнее время.
Люди, глядящие в стол. Понимаете? Вы все постоянно смотрите в стол. Я с вами со всеми разговариваю, а вы смотрите в стол, постоянно, все. Вам нечего сказать. Самая популярная фраза — вы ее точно знаете — которая обращается ко мне. Следователи, прокуроры, сотрудники ФСИН, вообще кто угодно, судьи по гражданскому праву, по уголовному, говорят эту фразу чаще всего. «Алексей Анатольевич, вы же все понимаете».
Я все понимаю. Но я не понимаю одного — но вы-то почему без конца смотрите в стол? У меня нет никаких иллюзий. Я понимаю отлично, что никто из вас сейчас не вскочит, не перевернет этот стол, и не скажет: «Да надоело мне! Я сейчас выхожу!» И не встанут представители «Ив Роше» и не скажут: «Убедил нас Навальный своими красноречивыми словами!»
Человек устроен по-другому. Человеческое сознание компенсирует чувство вины. Иначе бы люди постоянно выбрасывались как дельфины. Ну невозможно прости прийти и постоянно думать. Прийти домой и рассказать своим детям, мужу: «Вы знаете, сегодня я участвовал в том, что мы сажали заведомо невиновного. Я теперь страдаю и буду страдать постоянно»
Люди так не делают, они устроены по-другому. Они либо скажут: «Ну, Алексей Анатольевич, вы же все понимаете», либо они скажут: «Нет дыма без огня», либо они скажут: «А не надо было на Путина лезть», как вот процитировали слова представителя Следственного комитета. «Если бы он не привлекал к себе внимание, не размахивал бы руками и не мешал проходу граждан, то, наверное, все бы обошлось»
Но, тем не менее, для меня очень важно обращаться именно в эту часть зала или к тем, кто посмотрит или прочитает мое последнее слово, достаточно бесполезно. Но, тем не менее, люди, смотрящие в стол, — это же, по большому счету, такое поле битвы, которая происходит между теми жуликами, которые захватили власть, и нормальными людьми, которые хотят власть изменить.
Мы же бьемся за людей, смотрящих в стол. За тех, которые пожимают плечами, ничего не делают. В условиях, когда можно просто не делать какой-то подлости, они ее делают. Известная цитата — сегодня все любят кого-то цитировать, известная книжка, «Убить дракона» — всех учили плохому, но почему же ты, скотина, оказался первым учеником?
Количество людей, смотрящих в стол, которые либо просто вынуждены делать подлость, либо - даже чаще всего — когда их никто не заставляет делать эту подлость, они просто смотрят в стол, они отворачиваются и пытаются игнорировать происходящее. И наша битва за людей, смотрящих в стол, чтобы объяснить вам еще раз, чтобы вы не смотрели, а сами себе признались: все, к сожалению, в нашей прекрасной стране, все, что происходит, основано на бесконечном вранье.
Я здесь стою и готов постоять сколько угодно раз для того, чтобы вам всем доказать, что я не хочу терпеть это вранье, я не буду его терпеть. В буквальном смысле вранье во всем, от первого до последнего слова, понимаете?
Мне говорят, что интересы русских в Туркмении — их не существует, зато интересы русских на Украине – нужно начать войну. Мне говорят, что русских в Чечне никто не обижает. Мне говорят, что не существует ничего такого. Мне говорят, что в «Газпроме» не воруют. Я приношу документ о том, что у этих конкретных чиновников есть незарегистрированное имущество, есть компании. Мне говорят, что ничего этого нет.
Я говорю, что мы готовы прийти на выборы и победить вас на выборах. Мы регистрируем партию, мы делаем многие вещи. Мне говорят: «Это все ерунда. Мы на выборах побеждаем, а вы в них не участвуете, не потому, что мы вас не пускаем, а потому, что вы неправильно оформили документы»
Все построено на вранье. На ежечасном вранье, понимаете? И чем более убедительные доказательства чего-либо приносит любой из нас, с тем большим враньем мы сталкиваемся. И это вранье просто стало механизмом, который использует государство. Оно стало сутью государственной власти, сутью ее.
Мы смотрим выступления первых лиц — там же вранье от первого до последнего слова. Вчера выступает Путин: «У нас нет дворцов». Да мы фотографируем эти дворцы в месяц по три штуки, выкладываем, показываем. «Нет у нас дворцов. Нет у нас каких-то олигархов, которые кормятся от государства». Да вот же, пожалуйста, документики посмотрите, как руководитель РЖД на кипрские и панамские оффшорные компании половину уже госкорпорации отводит.
Зачем терпеть это вранье? Зачем смотреть в стол? Извините, что я вас в какую-то философию утягиваю, но жизнь слишком коротка, чтобы в стол смотреть. По большому счету, ну а че там, в этой жизни-то? Я не успел оглянуться — мне уже почти сорок. Не успею оглянуться, и вот внуки. А потом мы все не успеем оглянуться, и мы уже лежим в постели, и вокруг нас стоят родственники, которые думают: «Скорее бы он отдал концы и освободил жилплощадь»
И в какой-то момент мы будем понимать, что не имело смысла вообще ничего из того, что мы делали, для чего мы смотрели в стол и молчали.
Смысл имеют только те моменты в нашей жизни, то время, когда мы делаем что-то правильное, когда нам не нужно смотреть в стол, когда мы можем просто честно посмотреть в глаза друг другу, просто поднять эти глаза. Вот это имеет смысл, а все остальное смысла не имеет.
Поэтому для меня, я не скрою, это болезненная ситуация. И хитрый, болезненный формат, который выбрал Кремль для борьбы со мной, когда они не просто меня пытаются посадить, а каких-то притянуть туда еще невиновных человек. Офицеров, там, с пятью детьми. И я должен смотреть в глаза его жене. У нас очень многих людей по Болотному делу посадили ни за что, просто для того, чтобы застрашить меня. Сейчас брата моего, понимаете, вот у него тоже жена двое детей, и я должен как-то вот сейчас с родителями. Они все понимают, поддерживают, я им очень благодарен.
Передайте им там всем: да они меня этим цепляют. Тем, что они вместе со мной каких-хо еще невиновных людей паровозом тащат. Но — может быть, плохую вещь скажу — но даже взятие заложников меня не остановит. Потому что все в жизни не имеет смысла, если терпеть бесконечное вранье, быть согласным со всем.
Никогда не соглашусь с той системой, которая выстроена сейчас в стране, потому что эта система направлена на то, чтобы грабить всех, кто находится в этом зале.
У нас все выстроено в таком смысле, что существует хунта, прямо в буквальном смысле хунта. Двадцать человек, которые стали миллиардерами, захватив все — от госзакупок до продажи нефти. Есть тысяча человек, которые находятся у кормушки этой хунты. Не больше тысячи. Есть несколько процентов активного населения, которому это не нравится. И есть миллионы смотрящих в стол. Я не остановлю свою борьбу с вот этой хунтой. Я буду продолжать агитировать, баламутить — как угодно —– тех самых людей, которые глядят в стол, вас в том числе всех.
Знаете, я не жалею, что позвал людей на несанкционированную акцию. Вот та акция на Лубянке, из-за которой все началось, она, прямо скажем, не удалась. Я не жалею ни секунды, что я это сделал. Я не жалею ни секунды, что направил свои действия в сторону борьбы с коррупцией, на расследования и так далее.
Адвокат Кобзев несколько лет назад, когда мы разбирали дело «Газпрома» или «ВТБ», сказал мне вещь, которая запомнилась: «Алексей, а ведь тебя точно посадят. Рано или поздно, тебя посадят».
Понятно, что человеческое сознание компенсирует это, невозможно жить постоянно с мыслью «Ой, меня посадят». Она вытесняется из головы, но, тем не менее, я отдаю себе отчет в этом во всем. Я могу сказать, что я не жалею ни об одном своем действии. Я буду и дальше призывать людей участвовать в коллективных действиях, в том числе, реализовывать свое право на свободу собраний. Я считаю, что у людей есть законное право на восстание против несправедливой, коррумпированной власти, против хунты, которая все захапала, которая триллионы долларов выкачала из нашей страны в виде продажи нефти и газа. И что мы получили от этого всего? Ничего.
В этой части я повторяю то, что я сказал в последнем слове по «Кировлесу». Мы позволили им, именно мы, глядя в стол, нас ограбить; мы позволили увезти эти наворованные деньги в Европу, мы позволили им превратить нас в скотов.
Что мы приобрели? Чем они с нами расплатились? С вами — глядящими в стол!? Да ничем! Здравоохранение у нас хорошее? Нет у нас здравоохранения! Образование у вас есть? Нет у вас образования! Дороги вам дали хорошие? Нет у вас дорог.
Вот какая зарплата у секретаря суда? Вот судебный пристав получает ну от силы 35 тысяч рублей. Вот, понимаете! Парадоксальная ситуация, когда десяток жуликов всех нас — вас — грабит каждый день. А мы все это терпим. Я это терпеть не буду.
Во-вторых, сколько нужно будет здесь стоять, в метре от этой клетки, внутри этой клетки, — я постою. Я хотел бы еще раз, завершая, сказать, что трюк удался там с моей семьей, с моими близкими. Но, тем не менее, они меня поддерживают во всем, но, собственно говоря, никто из них не собирался становиться политическими активистами. Именно поэтому нет никакой нужды сажать моего брата на восемь лет или вообще сажать. Он не собирался заниматься политической деятельностью.
Уже принесено нашей семье достаточное количество боли и страданий в связи с этим. Нет никакой нужды усугублять это все. Я уже сказал, что «взятие заложников» меня не остановит. Но, тем не менее, я не вижу, зачем власти этих заложников нужно добивать сейчас.
Я призываю всех абсолютно — это, знаете, может быть, наивно звучит, и над этими словами принято смеяться и ухмыляться — я призываю жить не по лжи.
Я хочу поблагодарить всех за поддержку. Я хочу призвать всех жить не по лжи. Я хочу сказать, что я уверен абсолютно, что изолируют меня, и посадят, и так далее. Но, как говорится, на его место придет другой. Ничего уникального и сложного я никогда не делал. Все, что я делаю, может делать любой человек. Я уверен, что и в Фонде борьбы с коррупцией, и где-то еще найдутся люди, которые будут продолжать делать то же самое, вне зависимости от решения, вот этих судов, единственная цель которых – это придание вида законности. Спасибо»

Здесь – видео

Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…

     (Воспоминания ветерана)

     Сейчас, в очередную годовщину декабрьских митингов 2011 года, многие участники событий вспоминают то время. Кто-то осмысляет, кто-то объясняет, кто-то обвиняет. Никто не оправдывается. Попробую-ка восполнить эту лакуну я - буду оправдываться, то есть говорить не про других, а про себя: почему я поступал так, а не иначе. И что я об этом думаю сегодня.
     В сентябре 2011 года, после того, как тандем устроил свою простодушную «рокировку» и страна отнеслась к этому маневру без особого интереса, я сказал себе: ну, дальше ясно. Эволюционная лестница длинная, через ступеньки по ней не прыгают; запрос на демократию в России пока еще не созрел; видимо, стране придется пройти через этап пожизненной диктатуры Путина; здоровье у нацлидера лучше, чем у меня, и проживет он явно дольше.
     Сделал оргвывод - уехал, в настроении кислом, но в общем спокойном. Логика была очевидна. Большинство сограждан готово терпеть эту политическую систему, я – нет. Поэтому пускай большинство сограждан остается со своим Путиным, а я откланиваюсь, благо есть такая возможность. Писать тексты я могу где угодно.
     5 декабря 2011 года меня в Москве не было. Я толком так и не понял, как и почему на Чистых прудах произошло то, что произошло. Помню, испытал тогда два сильных чувства: изумление и радость. Я ошибся, ошибся! Всё лучше, чем мне представлялось! Людей, которые хотят жить в нормальной стране, много! Они пытаются что-то изменить, и не участвовать в этом стыдно.
     И я вернулся, и участвовал – в меру своих представлений о правильности. Не лез в лидеры движения, потому что не того поля  ягода, но много разговаривал с лидерами – убеждал, пытался влиять на их решения (не слишком успешно).
     Совершенно правы те, кто обвиняют меня  в соглашательстве и мягкотелости. Писатель Прилепин на какой-то французской дискуссии пенял: если б вы тогда повели нас на Кремль, я бы первый за вами пошел. (Не знаю, правда, что Прилепин делал бы в захваченном Кремле. Стрелял бы из Царь-пушки по Барвихе?). Но я не повел писателя Прилепина на Кремль. Единственный раз, когда я кого-то куда-то водил, вместе с другими литераторами,  – это «Писательская прогулка», цель  которой была тоже вполне соглашательская: привести полицию в разум, чтоб перестала гонять москвичей по бульварам собственного города.
     Я писал у себя в блоге раньше и повторю сейчас: я  махровый эволюционер, я враг революций, я контрреволюционер. Смысл всего «белоленточного движения», с моей точки зрения, состоял в том, чтобы оказывать  давление на авторитарный режим, заставлять его постепенно отказываться от авторитарности – сначала в оппозиционной Москве; потом в больших городах, где много среднего класса; далее – везде. Если получится, рассуждал я, то переход к демократии в России произойдет плавно и относительно безболезненно. Все останутся живы, здоровы и даже – кроме совсем уж отъявленных воров и мерзавцев -  на свободе.
     Честно признаюсь, меня не слишком напугало наступление реакции в 2012-2013 годах. Это был вполне предсказуемый откат. Я был уверен, что у режима в конце концов сработает инстинкт самосохранения и Кремль начнет отыгрывать обратно, поняв, что «закручивание гаек» - путь тупиковый.
     В декабре прошлого года, когда отпустили Ходорковского, девочек из «Пусси Райот», «гринписовцев», я с гордым видом говорил знакомым: ну вот, видите, а вы унывали. До небыстрого на мозги Путина наконец дошло, что это - единственная возможность спокойно состариться. Сейчас он покрасуется перед всем миром на Олимпиаде, потешится всеобщим вниманием - даром что ли 50 миллиардов просадил. Потом изобразит милосердие: в феврале выпустит «болотных», присудив им уже отсиженное. Дальше - выборы в Мосгордуму, на которых, скорее всего, победят демократы. И потихоньку двинемся. Со ступеньки на ступеньку, вверх.
     Но тут в Киеве скинули Януковича, и у российского правителя приключилась паническая атака. Он начал отыгрываться, все время повышая ставки, и заразил своей паранойей всю страну. Старинный сюжет про роль личности в истории. Если личность хреновая, то и стране хреново.
   
     Три месяца назад, тоже в сентябре, я опять уехал – с гораздо более тяжелым настроением, чем в 2011-м.
     С сознанием, что я всё делал не так. Я верил в то, во что верить не следовало. Я принимал желаемое за действительное. А белые ленточки хороши только на свадьбе…
     Можно, конечно, утешаться тем, что осенью 2011 года я всё себе объяснил правильно. На этой лестнице через ступеньки не прыгают; большинству россиян демократия пока до лампочки; пожизненная диктатура будет. Правда life span у этой пожизненности предвидится существенно более коротким, чем в 2011 году, но даже это меня не радует. Потому что три года назад гипотетический шанс на эволюцию был, а сейчас она - всё. Теперь только хардкор.
     К осторожности призывать поздно. Двери, собственно, уже закрылись.
     Остается лишь гадать, какой будет следующая остановка. Там развилка из трех станций, и  поезд может повернуть на любую.
     Станции называются «Лубянка», «Бирюлево» и «Площадь революции».
     С моей точки зрения, это как выбирать между четвертованием, сожжением на костре и расстрелом. При таком выборе я, разумеется, за расстрел.
     Правда, теоретически есть еще стоп-кран. Но только теоретически.


 

Спеша делать добро

         

1


     В нашем воспаленном обществе периодически разгораются яростные споры по поводу того, как может и как не может вести себя человек, занимающийся Хорошим Делом. Допустимо ли ради Хорошего Дела кривить душой, врать, заискивать перед властью, ходить на совет нечестивых и так далее. То ругались из-за Чулпан Хаматовой, теперь вот из-за Елизаветы Глинки.
     Скажу сразу: у меня тут твердой позиции нет. С одной стороны, ну давайте упрекнем Шиндлера за то, что он был членом фашистской партии. С другой – может, совсем уж на уши вставать необязательно, если, конечно, речь идет не о газовых печах? Всё зависит от конкретной ситуации и чувства меры.
     И еще одно - уже не про Чулпан и не про доктора Лизу, а в развитие темы.
     На прекрасном благотворительном поле зарыта одна мина, на которой иногда подрываются люди, по праву заслужившие всеобщее уважение и даже славу. Некоторые из этих праведников начинают думать, что служение Хорошему Делу позволяет им не держаться общепринятых этических норм, ибо ведь не корысти ради - и вообще: кто вы все такие, чтобы меня осуждать, когда я сделал и делаю столько хорошего?
     Хочу рассказать вам про одну выдающуюся женщину, которая ради Хорошего Дела зашла слишком далеко. Она мне почти как мать. Ну, то есть Борису Акунину. Именно с этой дамы, собственно, когда-то и начался весь проект.

Collapse )



 
 

Интеллигенция и власть

     Хочу поговорить не о взаимоотношениях интеллигенции с властью предержащей, как вы наверняка подумали (тут-то всё давно жевано-пережевано), а о том, может ли сама интеллигенция держать власть.
     В прошлый раз я писал о печальном юбилее (120-летии воцарения Николая II), и вот неделю спустя подошла годовщина еще более кислая.  Не потому что 97 лет назад в Петрограде победила безжалостная и бесчеловечная сила (эка невидаль для нашей истории), а потому что в этот день рухнула и обанкротилась идея «интеллигентской» власти, каковой безусловно являлось Временное правительство. Я и сегодня воспринимаю то фиаско как личную потерю. Единственный раз в российской истории государством попробовало управлять идеологически и стилистически близкое мне сословие – и оказалось ни на что не способно.
     Оговорюсь во избежание лишних дискуссий, что гайдаровское правительство начала 1990-х годов, тоже интеллигентское, все-таки было несколько иным сюжетом: не про интеллигенцию на капитанском мостике, а про «еврея при губернаторе»; настоящей власти у тогдашних рыночников-реформаторов не было, и при первой же возможности их, как мавра, сделавшего свое дело, настоящая власть турнула безо всяких онёров.
     Иное дело – правительство России в феврале 1917 года. Давайте вспомним тех министров.
Collapse )

 

Поливанов

     Жил-был на свете странный человек. Странный в том смысле, что к нему трудно было применить обычные параметры, по которым оценивают людей. О нем многие вспоминают в мемуарах – он производил яркое впечатление. На одних прекрасное, на других  ужасное, но неизменно сильное. В любом случае, он, кажется, был несносен – как большинство тех, кто много о себе понимает. Раньше, всего каких-то сто лет назад, даже меньше, у нас в стране таких людей было много.  Только они, как известно, и делают жизнь  интересной.

Collapse )

 

Бегущая по волнам

     Скажу сразу: эта дама – не героиня моего романа. Хотя чуть было ею не стала. Я искал именно такой прототип для одного женского персонажа, и нашел его of all places  в Ирландии. Задуманный роман не состоялся, а типаж интересный. И весьма, весьма современный.
     Есть люди, чаще всего  женщины, которые так быстро реагируют на веяния времени, что со стороны кажется, будто это они своими действиями меняют время, а не наоборот. На самом деле они просто предчувствуют изменения и бегут по волнам – туда, куда через мгновение подует ветер.
     Именно такой, как мне кажется, была графиня Маркевич. Впрочем, как уже было сказано, это героиня не моего романа и, возможно, я к ней несправедлив.
     За пределами «Зеленого Острова» Констанс Маркевич малоизвестна, а среди читателей моего блога  ирландцев, я полагаю, немного, поэтому я просто коротко перескажу события этой  богатой событиями жизни. Посредством картинок - они нагляднее, чем текст, продемонстрируют эту поразительную способность к мимикрии.

     Вот Констанс в ранней молодости - такая викторианская незабудка:

1


     Всё как положено: дочь баронета, богатейшего землевладельца; верховая езда, охота; в восемнадцать лет традиционное турне по Европе; в девятнадцать – представление ее величеству; выезды в свет, и так далее.
     Однако девятнадцатый век подходил к концу, самые продвинутые барышни начинали мечтать не о балах и замужестве, а об искусстве. Импрессионисты ввели моду на богемную жизнь и парижские мансарды, и Констанс едет учиться живописи в Париж. Пишет какие-то пейзажи, ничего особенного. Зато, как положено современной девушке, заводит роман с красивым художником, а потом выходит за него замуж.
     Художник-то он был художник, но не голодранец какой-нибудь, а партия, вполне приемлемая для дочери баронета. Граф Казимир Дунин-Маркевич, при всей своей богемности, в официальных документах не забывает упомянуть свой статус:

2
Читаем справа: граф (российский дворянин)


     Во второй своей инкарнации Констанс выглядела вот так:

3
Красивая богемная жена красивого богемного мужа

     Но тут начался ХХ век, и чуткие к духу времени женщины утратили интерес к искусству. Их теперь занимают социальные проблемы и политика.
     Поселившись в Дублине, графиня Маркевич какое-то время по инерции еще водит хороводы с художниками, актерами и поэтами, но затем решительно меняет кожу. Отныне она – борец за права женщин, рабочего класса и, прежде всего, за ирландскую независимость. Участвует в демонстрациях, выступает на митингах, кормит бедняков картошкой, которую собственноручно чистят такие же светские дамы. Даже попадает в тюрьму (это тоже в тренде)  – кинула камнем в портрет его величества.

     Третья инкарнация – такая:

4
Но элегантность осталась

     Главное достижение суфражистской деятельности графини Маркевич – триумф над male chauvinist pig’ом Уинстоном Черчиллем, которого решительные леди прокатили на выборах в парламент.

     ХХ век входил в силу, щерил свои отросшие зубы. Время окрашивалось в цвет крови. Передовые женщины вроде графини Маркевич заговорили уже не об избирательных кампаниях, а о военных; не о демонстрациях, а о революциях.
     И снова наша бегущая по волнам оказалась впереди корабля. Констанс вступила в подпольную «Ирландскую армию» и начала закупать для радикалов оружие еще до того, как грянули первые выстрелы великой войны.
     Дороги супругов тут окончательно разошлись. Казимир уехал на русский фронт, сделался патриотом польской идеи (царь обещал  восстановить Польшу после победы над немцами); Констанс же стала противницей войны и врагом англичан, а стало быть в определенном смысле симпатизанткой кайзера.
     В 1916 году в Дублине произошло вооруженное восстание против британской короны. Графиня Маркевич надела военную форму и взяла в руки оружие.

     Четвертая инкарнация - амазонка:

5
Как известно, аристократ в революции обаятелен. Что уж говорить об аристократке.
А как изящно позирует в фотоателье!

     Но английская регулярная армия быстро справилась с инсургентами. Графиню Маркевич взяли в плен и отдали под суд. По суровым военным временам речь шла о смертной казни.
     На тюремном снимке видно немолодую, усталую и, кажется, сильно испуганную женщину. Ни позы, ни апломба. Единственный портрет, на котором просто человек, а не ролевая модель.

6
               

     Один из членов военного суда вспоминал, что графиня плакала и говорила: она всего лишь женщина, а женщин не казнят. Впрочем, это свидетельство врага и недоброжелателя. Может быть, оклеветал. Сохранились и другие отзывы, вполне героические.
     Ничего, в конечном итоге обошлось. Все-таки дама из хорошего общества – не вешать же ее, не расстреливать же, в самом деле. Для острастки приговорили к казни, но «с учетом пола» заменили на пожизненное, а в следующем году вообще отпустили, по амнистии.
     И вновь Констанс Маркевич оказалась на гребне волны, опять преобразилась. Больше никаких бомб и револьверов, только легальная политическая борьба – благо женщины в 1918 году наконец отвоевали себе некоторые права.
     Графиня Маркевич стала первой женщиной, избранной в британский парламент, а потом - первой женщиной-министром в правительстве свободной Ирландской республики.

     Пятая инкарнация: народная избранница

7
Слуга народа среди народа. Скромно одетая, простая, доступная.

     Оценки деятельности и личности этой безусловно выдающейся дамы у современников весьма различны. Мою принимать во внимание не нужно – я ведь искал прототип, который укладывался бы в заранее определенный образ женщины-хамелеона. Биографы же  графиней Маркевич в основном восхищаются, так что окончательная ее инкарнация, бронзовая,  безусловно заслужена.

8
Констанс Маркевич (1868 – 1927), героиня ирландского и женского движения

     Потому что мелочи со временем забылись или утратили значение, и осталось только главное, несомненное: борьба за свободу Ирландии, борьба за равноправие женщин, горение идеей, героизм. Всё это правда, всё было.
     Кому же ставить бронзовые памятники, если не такой женщине?




 

Дура лекс

     Мы живем в стране, где беспрестанно изобретаются новые законы, противоречащие то этике, то здравому смыслу. Не буду их все перечислять – сами знаете.
     С одной стороны, конечно, тут подтверждается старинная максима Corruptissima republica plurimae leges — «чем коррумпированней республика, тем больше в ней законов». С другой стороны, правда и то, что наш лекс всегда был дурой, начиная с отдаленнейших времен. Потому и население во все времена относилось к законам как к некоей обременительной, но необязательной условности.
     Самым разумным законодательным сводом, кажется, так и осталась «Ярославова (она же Русская) правда», руководствовавшаяся принципами рациональности и некровожадности («аще не будеть кто мьстя, то сорок гривен за голову»). Но установления «Русской правды» действовали очень-очень давно, еще в доордынском государстве.

1
«Великих» государей в нашей истории хватает. «Мудрый», увы, был только один. Давно.

     Во времена московского самодержавия (собственно, продолжающегося и поныне)  законы вводились по двум соображениям: либо чтоб потрафить государю-батюшке, либо чтоб народишко не забаловал.
     Вся судебная система держалась на строгих, часто абсурдных запретах и непомерно жестоких наказаниях. Многочисленные дурацкие табу были нужны для того, чтобы каждого можно было при желании в чем-нибудь уличить и поволочь на расправу. При Алексее Тишайшем за нюханье табака  отрезали нос, за игру в шахматы били кнутом, сурово карали тех, кто играл с собакой или глазел на молодой месяц, и так далее, и так далее.

2
Что другое, а карать всегда умели
      
     Да что оглядываться на семнадцатый век! Еще на моей памяти «Уголовный кодекс РСФСР»  сулил гомосексуалистам тюрьму - просто за то, что они гомосексуалисты, а за обмен валюты (молодежь не поверит) вообще расстреливали.

3  


     Признайтесь, вы подумали, что я это пишу, дабы в очередной раз русофобски обрушиться на многострадальное отечество или национал-предательски оттоптаться на нашей убогой Думе.
     А вот и не угадали. Совсем наоборот. Сейчас буду вас утешать. (Так утешала себя Наташа Ростова на балу: «есть такие же, как мы; есть и хуже нас»). Причем я имею в виду даже не страны, живущие по суровым правилам шариата, а самые что ни есть правовые государства.
     Это я проштудировал историю так называемых dumb laws («дурацких законов»). Утешительнейшее чтение! Давно известно: ничто так не повышает самооценку как лицезрение еще бóльших идиотов, чем ты сам.

     В Британии, оказывается, есть закон, запрещающий кому-либо умирать, находясь в здании Парламента.
     Другой закон, в прошлом году отметивший свое семисотлетие и никем не отмененный, запрещает входить в Парламент в доспехах.
     Актом государственной измены считается наклеивание марки с ликом монарха вверх ногами.
     В городе Йорке местным законодательством разрешается убивать всякого шотландца, который появится в пределах стен с луком и стрелами – впрочем, за исключением воскресного дня.

     Во Франции жив закон, запрещающий давать поросятам имя «Наполеон».
     Лишь в прошлом году в Париже объявили окончательно устаревшим декрет от 16 брюмера 8 года Республики (1800 г.), запрещавший женщинам ходить в «панталонах» без особого разрешения Префектуры. Перед этим, правда, в 1892 и 1900 годах было сделано исключение для велосипедисток и наездниц, однако вплоть до 2013 года все остальные парижанки, разгуливающие по улицам в брюках, джинсах, шортах, являлись правонарушительницами.

4
Вот они, преступницы

     Но больше всего радует страна юристов Америка, где законов напридумано больше, чем во всех остальных государствах вместе взятых, потому что у каждого штата и даже округа есть собственные легислатуры.
     В штате Огайо в одном доме нельзя проживать более чем пяти незамужним женщинам.
     В Калифорнии закон воспрещает целовать жаб.

5
Во всяком случае без любви

     В штате Айова усатым мужчинам нельзя целоваться с женщинами на публике.
     Штат Флорида очень понравился бы нашему депутату Мизулиной, потому что там множество ограничений и запретов, касающихся сексуальной жизни – даже перечислять не буду, а то еще дети прочтут. Но больше всего меня потряс флоридский запрет на секс с дикобразами (серьезно). То есть не то чтобы очень хотелось, но как быть с хвалеными свободами?

     Однако, когда начинаешь вникать, обнаруживается, что некоторые из этих юридических маразмов когда-то имели смысл. Например, большому количеству незамужних женщин запретили селиться под одной крышей, чтобы упразднить нелегальные бордели.
     Жаболизание в Калифорнии стало серьезной проблемой, когда среди наркоманов прошел слух, что таким образом можно словить кайф (колорадская жаба действительно секретирует психоактивный буфотенин), – и многие нализались всякой инфекции.
     Про целующихся усатых мужчин – черт его знает. Про дикобраза тоже объяснений не нашел. Наверное, кто-нибудь попробовал и сильно укололся.

6
Как-то так это, вероятно, произошло.

     «Дурацкие законы», существующие в других странах, при всем бесконечном разнообразии, впрочем, имеют одну общую черту: эти запреты были введены когда-то очень давно, а потом их забыли отменить, и уж во всяком случае никому не приходит в голову их применять.
     А у нас они все новехонькие, с пылу, с жару. И отлично применяются.


 

Данди приехал в Ганди

     Все издеваются над «диванными» стратегами и политологами. По-моему, зря.
     Мы все уже который месяц находимся в стрессовом состоянии, думаем и говорим об одном и том же, ужасаемся, не верим своим глазам, пугаемся будущего. Наблюдать за происходящим молча, не пытаться предложить какой-то выход – именно это кажется мне сейчас противоестественным.
     Поэтому извините. Присоединюсь к числу «пикейных жилетов» и я. Посотрясаю воздух – хотя бы для саморазрядки.

     С марта 2014 года мир, в котором мы живем, кардинальным образом изменился к худшему и продолжает катиться в тартарары.
      Параметры катастрофы таковы:

- Россия снова, как раньше СССР, оказалась в конфронтации со всем миром, причем по сравнению с советскими временами в более жестких условиях: ни «братских республик», ни социалистического лагеря. Фактически Россия  находится в полной изоляции, превращается в  страну-изгоя.

- В Украине дела и того хуже. Там убивают и умирают; на востоке страны идет гражданская война. Жители Донецка и Луганска попали в совершенно трагическую ситуацию.

-  Крымчане, слава богу, не воюют, но и они пребывают в невыгодном, двусмысленном положении обитателей спорной территории.

     Самое депрессивное, что у всех ощущение непоправимости случившегося - дальше будет только хуже. Действительно, цугцванг: всякий шаг лишь ухудшает ситуацию.

     Неужели возврат к нормальности абсолютно, даже теоретически невозможен?
    Отчего же. Теоретически – вполне.
     Я собрал воедино все предложения, которые кажутся мне здравыми. Вот они:

1. Объявить территорию Донецкой и Луганской областей демилитаризованной зоной. Чтобы сепаратисты разоружились и ушли из органов власти, а Украина вывела свои войска.
     Ввести режим временного международного управления, хотя бы под эгидой ООН - на несколько месяцев, в течение которых  порядок поддерживали бы миротворцы, среди которых не должно быть ни российских, ни украинских солдат.
     За этот срок подготовить и провести нормальный референдум. Нормальный – это значит прозрачный, с открытыми дебатами, под квалифицированным международным наблюдением. Нужно спросить у людей – и дать им возможность без страха ответить: в Украине они хотят жить, в России или в собственном государстве. И объяснить, какие плюсы и минусы у каждого из этих вариантов.

2. То же самое, только без введения миротворцев, сделать в Крыму.
     Проблема крымского референдума в том, что никто кроме России его результатов не признал. Именно это, с точки зрения международного права, поражает крымчан в правах и будет создавать для полуострова огромные проблемы в будущем.
Крымчане хотят жить в России? Пусть продемонстрируют это убедительным для мирового сообщества и той же Украины образом: под международным наблюдением и без «вежливых людей» с автоматами. Разумеется, на период подготовки референдума должна быть гарантирована полная свобода агитации всех трех вариантов.

     Что может произойти в результате таких шагов?

- Не исключено, что Украина лишится, теперь уже и в юридическом смысле, части своей территории. Но нужно ли жить в одной стране с людьми, которые этого категорически не хотят?
     Или хотят?  Убедите их, что с Украиной им лучше. Честный референдум – это честный референдум. Как он решит, так и будет.

- Россия выберется из ямы, в которую она так стремительно катится. Санкции закончатся, международное сотрудничество восстановится. Телезрителей можно будет не зомбировать украинофобской пропагандой, которая опасна для психики и общественного здоровья.

- Жители Луганска, Донецка и Крыма уж точно окажутся в выигрыше.

- А главное – перестанут греметь выстрелы и не будет литься кровь.

    Пожалуйста, не объясняйте мне, что всё это маниловщина и ничего подобного не случится. Сам знаю. Просто захотелось выговориться.