?

Log in

No account? Create an account

Категория: происшествия

Sticky Post

Нехорошие места. Площадь Революции
borisakunin
     Так называлась современная Площадь Согласия в 1792 – 1795 г.г.. Всего три года - но такие, после которых, казалось бы, мостовую никогда уже не отмыть.
     Ничего, французы отмыли. Как-то у них, непостижимым для меня образом, это получается. Вот на этом самом месте

1

президент республики 14 июля каждого года принимает парад. По-моему, жуть и кощунство – все равно что мы станем устраивать парады на Бутовском полигоне. Но французам, конечно, видней. Они любят свою революцию и считают ее людоедскую ипостась чем-то хоть и несимпатичным, но в историческом смысле извинительным.
     А вот я это место очень не люблю. Крутится колесо карусели, а мне слышится скрип гильотины. Гудят клаксоны автомобилей, а мне мерещится вопль распалившейся черни. Шорох шин по асфальту – будто голова покатилась в корзину с песком. Иногда думаешь, что лучше поменьше знать историю – приятней живется.
     У них, учеников Вольтера и Дидро, тут еще и статуя Свободы стояла – это в ее честь приносились кровавые жертвы.

2
Сидящая тетка слева – это и есть Свобода.
                           

     Во время Большого Террора, с мая 1793 года по июнь 1794 года, здесь совершалось в среднем по двадцать публичных казней в неделю. Смерть перестала быть спектаклем, как во времена Гревской площади, а превратилась в нечто вроде телесериала, который полюбился публике и тянется сезон за сезоном.

3
Современная карикатура: Робеспьер казнил всех французов и последним гильотинирует палача.

     О, тут было на кого посмотреть. Участвовали звезды первой величины: король с королевой, знатнейшие вельможи, прославленные революционеры, выдающиеся писатели и великие ученые.
     Все умирали по-разному. Кто трясся от страха, кто геройствовал, кто хотел просто побыстрее покинуть этот отвратительный мир.
     Времена были романтические, с модой на античность и стоицизм, поэтому  в анналах сохранилось много звонких предсмертных фраз и картинных жестов. Но самому знаменитому смертнику площади, Людовику XVI, последнее слово произнести не дали. Едва король начал говорить (он хотел всего лишь выразить пожелание, что его смерть пойдет на пользу отчизны), как ударили барабаны. Помощники палача сорвали с Бурбона верхнее платье, поволокли, прикрутили к доске и, по свидетельству очевидцев, вместо шеи перерубили челюсть. Толпа кинулась макать платки в  августейшую кровь…

4
Монарх он был слабый, а умер просто и мужественно

     Через несколько месяцев здесь же обезглавили королеву. Она не пыталась обратиться к народу. Судя по рисунку Давида, сделанному с натуры, Мария-Антуанетта держалась гордо и презрительно. На оскорбления толпы не реагировала.

5
«Австриячка» за последний год стала совсем седой. В 37 лет.

     Ее последние слова были обращены к палачу, которому она случайно наступила на ногу: «Прошу меня извинить, сударь».
     Не так умерла Шарлотта Корде. Для этой тираноубийцы (модное слово революционной эпохи) смерть была высшей точкой бытия. Девушка нарядилась во всё лучшее, что у нее было, и выглядела сияющей, словно невеста.

6
Шарлотта готовится к путешествию на эшафот

     Она вызывала у толпы не только ненависть, но и восхищение. Один влюбленный молодой человек нарочно выкрикнул что-то контрреволюционное, дабы погибнуть той же смертью, что и предмет его обожания. (Желание осуществилось).
     Какой-то мерзавец подобрал отсеченную голову Шарлотты и влепил ей пощечину – надеялся снискать одобрение публики. Рассказывают, что мертвое лицо залилось гневной краской. Да и толпа гнусный поступок не одобрила.
     Ужасной была смерть несчастной мадам дю Барри, прославленной красавицы прежних времен. Ее несли к эшафоту на руках. Бывшая фаворитка плакала, кричала, умоляла о пощаде. Последние ее слова были: «Еще минуточку, господин палач!». Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела, оглянуться не успела…
      Здесь же окончил свою преступную жизнь и Робеспьер. Он тоже кричал – от боли (при аресте ему пулей раздробили челюсть). Но сильно жалеть этого человека мы не будем. Что посеял, то и пожал. Назавтра парижане сочинили эпитафию:

Не лей, о путник, слез ты надо мной.
Покойник был бы
ты, останься я живой.

     Великий химик Лавуазье пощады не просил, но подал ходатайство об отсрочке казни, чтобы завершить важную научную работу. Председатель трибунала заявил: «Республике не нужны ученые и химики. Да свершится правосудие». И оно свершилось.
     Почти всех погибших на этой площади жалко. И знаменитых, и безвестных. Но есть казненный, которого мне хочется помянуть отдельно. Это был человек из самых лучших, вот уж воистину «благородный муж», a man for all seasons.
     Из той же породы был наш Короленко, который при старом режиме заступался за революционеров, при новом – за «осколков империи», спасал из белой контрразведки красных, а из ЧК белых.
     Как же мне нравится Кретьен-Гийом де Мальзерб, к сожалению, сегодня полузабытый.

7
Нереволюционный человек. Совсем.

     Он родился в высокопоставленной семье и с ранней молодости занимал всякие высокие должности. Это Мальзербу человечество обязано изданием «Энциклопедии». Будучи главным королевским цензором, он защитил великое издание от всех нападок, а когда «Энциклопедию» запретили, спрятал рукопись от полиции до лучших времен.
     Мальзерб больше всего на свете любил ботанику, но считал себя обязанным участвовать в политической жизни. Он пытался проводить реформы - и уходил в отставку, если король чинил реформам препятствия. Побывал в опале и в ссылке. Был сторонником прогресса, одним из самых уважаемых в стране людей.
     Людовик терпеть не мог этого либерала за упрямство и негибкость. Однако, когда король оказался в темнице и все от него отвернулись, именно Мальзерб вызвался защищать свергнутого монарха перед трибуналом. Король сказал: «Вы погубите себя, а меня все равно не спасете». Мальзерб и сам понимал, что не спасет, но тем не менее не отступился.
     Власти отомстили защитнику «тирана» с поистине революционным размахом. Казнили зятьев, дочь, секретарей, даже внучку. Ну и самого, конечно, тоже не помиловали.
     Поднимаясь на смертную колесницу, 73-летний Мальзерб споткнулся. И сказал с грустной улыбкой: «Плохая примета. На моем месте древний римлянин вернулся бы домой».
     Пляс Конкорд. В прекрасном городе Париже мало плохих мест. Самое поганое – это.


tobecontinued2

Женщина, у которой лопнуло терпение
borisakunin

Десять с лишним лет назад я сочинял роман, для которого мне была нужна молодая  злодейка – такая, чтоб могла заткнуть за пояс любого мужчину, а убийства совершала бы с грациозной легкостью кошки, ловящей муху. Как раз в это время, будто по заказу, в международных новостях замелькало имя индийской «Королевы бандитов», и я решил: вот мой источник вдохновения. Десятки трупов, полсотни уголовных дел - шутка ли?
         Но когда углубился в тему, понял: нет, это совсем другая история. И совсем про другое.
         Не про хладнокровную художницу смерти, а про женщину, у которой однажды лопнуло терпение.  Помню, как, ознакомившись с биографией Пхулан Деви, я впервые испытал нечто вроде симпатии к  воинствующему, экстремистскому феминизму.
        Впрочем, не думаю, что она считала себя феминисткой и вообще знала столь мудреное слово. Эта женщина даже не умела читать.
         Она родилась в 1963 году в нищей деревеньке индийского штата Уттар-Прадеш, где людей живет в полтора раза больше, чем во всей России. Семья принадлежала к одной из низших каст – маллахов (рыбаков). С женщинами в этой среде обращались примерно так же, как с домашней скотиной.
         Девочка с раннего возраста отличалась независимым нравом, что само по себе большая редкость. Родственники избавились от строптивицы, выдав ее, одиннадцатилетнюю, замуж в дальнюю деревню. Обменяли на корову и велосипед.
         Мало того, что Пхулан была ребенком, а муж - не первой молодости. Он еще и оказался редкой сволочью: и бил, и насиловал. Она так и не выросла, осталась ростом метр сорок с чем-то сантиметров.
         Когда Пхулан убегала, родственники доставляли ее обратно, на расправу. Так продолжалось три года. Невероятно, но девочка все-таки сумела настоять на своем: в конце концов муж плюнул и выгнал ее прочь.
         Так она попала из одной беды в другую. Изгнанная жена считалась в родной общине опозоренной, почти неприкасаемой. Никто не стал заступаться за Пхулан, когда ее обворовал двоюродный брат. Она пожаловалась в полицию – и сама угодила за решетку. Три дня ее избивали и насиловали. Кажется, с этого момента она стала мужененавистницей.

1
Пхулан Деви

Но и это было еще не худшее из несчастий, которые приготовила ей судьба. В шестнадцать лет девушку похитила шайка бандита Бабу Гуджара. Сначала всё было предсказуемо: несколько дней главарь измывался над пленницей. Потом произошло чудо. Один из разбойников, не выдержав, пристрелил мерзавца и – еще одно чудо – не ради того, чтобы попользоваться самому, а из сострадания.
         Очевидно, Пхулан впервые в жизни поняла, что не все мужчины - исчадия ада. Она влюбилась в этого человека (его звали Викрам Маллах), а поскольку никакого другого ремесла кроме бандитизма ее любимый не знал, Пхулан тоже стала налетчицей. Смелости ей было не занимать, владеть оружием она научилась быстро, и тут у девушки началась совсем другая жизнь.
         Шайка грабила поезда, нападала на деревни, жители которых принадлежали к привилегированным кастам, брала в заложники богатых землевладельцев. Поразительно, что вся эта ковбойско-махновская эпопея разворачивалась в современной Индии.
         Не преминула Пхулан навестить и своего драгоценного муженька. Выволокла из дома, пырнула ножом – но не до смерти. Убивать она станет позже, после новых потрясений.
         Любовная идиллия разбойницы длилась недолго. Двое участников шайки убили Викрама, а его жену отвезли в свою деревню Бехмай. Семнадцатилетнюю Пхулат держали взаперти. Деревенские мужчины терзали ее день за днем и всё не могли насытиться. Ее водили голой по улицам, осыпали оскорблениями. Продолжалось это три недели. Потом девушке удалось убежать.
         Пройдя через всё это, потеряв любимого, она будто стала другим человеком. Собрала новую шайку и сама ее возглавила (поразительное явление для Индии). Объявила себя служительницей Дурги, богини разрушения и смерти.

2
Кто пригодился в прототипы моей Жанны Богомоловой – так это Дурга

14 февраля 1981 года банда, переодетая в полицейскую форму, ворвалась в деревню Бехмай – ту самую. Хватали всех мужчин. Кто-то из них был в числе обидчиков Пхулан, кто-то нет. «Королева бандитов» (так ее прозвала пресса) отдавала приказы через мегафон. 22 человека были расстреляны.
         От этой бойни содрогнулась вся Индия. Полиция устроила несколько больших облав, но поймать шайку не смогла.
         Еще целых два года Пхулан Деви терроризировала богатые деревни, не трогая людей из низших каст, из-за чего заслужила репутацию индийского «Робин Гуда». В конце концов сама Индира Ганди - женщина, сумевшая доказать свое превосходство над мужчинами совсем другим способом – предложила разбойнице сдаться в обмен на снисхождение.
         Пхулан выторговала членам своей банды небольшие срока и на публичной церемонии, в присутствии десяти тысяч зрителей, сложила оружие перед портретом Махатмы Ганди.

3
«Королева бандитов» и ее люди сдаются (почему у двоих на газетном снимке замазаны лица, не знаю)

Следствие по ее делу (вернее, 48 делам) длилось одиннадцать лет. Всё это время Пхулан находилась в тюрьме. Там представители сильного пола поглумились над ее телом еще раз: во время гинекологической операции хирург нарочно удалил ей яичники, заявив, что «нечего плодить новых Пхулан Деви».
         Тем временем «Королева бандитов» стала международной звездой. Про нее писали книги, даже вышел художественный фильм, имевший успех.

4

         В конце концов ее помиловали – несмотря на все преступления, общественное мнение было на стороне Пхулан Деви.
         После освобождения бывшая разбойница (ей было едва за тридцать) перестала поклоняться богине смерти и приняла буддизм. Создала партию, защищающую представителей низших каст. Стала депутатом парламента, вышла замуж.

5
Защищать права можно не только с винтовкой, но и с микрофоном

Но хеппи-энда у этой даже не голливудской, а болливудской истории не вышло.
         21 июля 2001 года, как раз когда я мучился в поисках женщины-убийцы, на Пхулан Деви около ее дома напали трое мужчин в масках. Всадили пять пуль, застрелили телохранителя.
         Кажется, это была месть за расстрел в деревне Бехмай.

6
Ужасная жизнь, ужасная смерть

Нет, считать злодейкой это женщину я не согласен. Она, конечно, поступила ужасно, когда схватила и расстреляла всех тех мужчин из деревни Бехмай, не разбирая, кто прав, кто виноват. Хотя вообще-то все они виноваты. Потому что три недели наблюдали за происходящим – и никто не заступился.        
        Знаю, что я не прав. Но на месте правительства я бы эту женщину тоже в конце концов помиловал.
        А вы?


И еще раз
borisakunin

В смысле, про любовь. После этого поста  я углубился в чтение файла Love.doc и всё не могу остановиться. Там у меня собраны разные исторические факты о причудах и превратностях любви. Некоторые я уже использовал в романах, другие явно не понадобятся.
         Вот, например, история, которая точно не пригодится ни для какого романа. В литературе такое выглядело бы слезовыжимательным китчем. Драматургию подобного накала может себе позволить только реальная жизнь.
        
         Про нравы, царившие в тюрьмах  Французской революции, написано немало исследований и художественных текстов. Материал действительно сочный: ужас и скабрезность, кровь-любовь, возвышенное и низменное – всё перемешано.
         В парижской Консьержери заключенных обоего пола содержали вместе – во всяком случае, в дневное время двери камер были открыты.


Консьержери: день как день

Надежды на спасение у узников практически не было. Выходили отсюда, за редчайшими исключениями, только в одну сторону.
         Обычно  таким образом:

И это не было самым страшным финалом. Конец вполне мог оказаться и таким:


Толпа врывается в тюрьму, чтобы прикончить «врагов народа»

Но всё же революция предпочитала соблюдать формальности. Суд работал по тому же конвейерному принципу, что наши «тройки» тридцать седьмого года, но обычным арестантам Консьержери приходилось дожидаться очереди на тот свет месяцами. Все-таки  2780 смертных приговоров за год якобинского террора – это немаленькая бюрократическая работа.
         Большинство населения тюрьмы, естественно, составляли «бывшие». Дворяне Старого Режима и раньше-то не отличались строгостью нравов, а уж перед лицом неминуемой смерти вовсе забыли о пристойности. Очень многие стали искать забвения в плотских радостях. Революционные газеты и лубки смачно живописали невиданное распутство, царившее в казематах,  – это подтверждало тезис о моральном разложении аристократии.
         Но дело, конечно, было не в разложении. Это жизнь напоследок судорожно спешила урвать своё – пока в дверь темницы властно не постучала смерть.
         Однако посреди этой физиологической истерики время от времени возникала и глубокая, настоящая любовь. Потому что в минуту опасности, как известно, низменные души опускаются еще ниже, а возвышенные поднимаются еще выше.
         У тюремной любви времен Террора не было будущего. Впереди ждал не венец, а гильотина. Поэтому влюбленные Консьержери мечтали не о том, чтобы жить долго и счастливо, а о том, чтобы умереть вместе. Невероятной удачей, высшим счастьем считалось, если любящей паре везло угодить в один и тот же приговорный список. Но в этой лотерее выигрышный билет вытянуть было трудно. Каждый день в тюремном дворе, откуда осужденных увозили на телегах к месту казни, происходили душераздирающие расставания.
         И вот однажды кто-то находчивый (история не сохранила имени,  даже пол неизвестен) догадался громко крикнуть в момент разлуки: «Да здравствует король!». За столь ужасное преступление казнили без приговора и промедления. Злодея (или злодейку – мне почему-то кажется, что это была женщина) схватили и кинули в повозку. Влюбленные обнялись и поехали на встречу с гильотиной как к алтарю, совершенно счастливые.
         Впоследствии этим ноухау в Консьержери пользовались неоднократно.
         Ну и скажите, разве современный роман выдержит подобную сцену? «Фи, какая пошлость!» - воскликнет читатель, устыдившись пощипывания в глазах. И будет абсолютно прав.
         Я вам рассказал этот болливудский сюжет не для того, чтоб вы всхлипнули, а чтобы сверить свои ощущения с вашими. Когда я впервые прочитал про трагические любовные хэппи-энды эпохи Террора, у меня возникло ощущение, что это (намеренно перехожу на канцелярит, чтоб не сорваться в эмоциональность) не депрессивная, а позитивная информация о человеческой природе.
         Впоследствии  я попытался рационализировать этот импульс следующим образом (так в файле и записано):
         «В противостоянии Любви и Смерти первая, казалось бы, не имеет ни одного шанса на победу. Даже в брачной клятве говорится: «До тех пор пока смерть нас не разлучит» - мол, дальше, в связи с форс-мажором, все обязательства отменяются.
         Так-то оно так, но всякий раз, когда любовь оказывается сильнее страха смерти, а любящие предпочитают расставанию совместное путешествие в Неизвестность, выходит, что Смерть хоть и получила двойную добычу, но не выиграла, а проиграла».
         Большие знатоки в этом вопросе - японцы с их традицией "синдзю". Но о синдзю как-нибудь в другой раз.

          Disclaimer: Этот пост ни в коем случае не является пропагандой суицидального поведения. Всякий член Благородного Собрания, кто наложит на себя руки, будет немедленно забанен модератором.